nazar_rus (nazar_rus) wrote,
nazar_rus
nazar_rus

Categories:

Сколько нас умерло (листая Кондрашина)

И так, нашелся свободный момент в графике, который мы посвятим некоторым моментам из монографии В.В. Кондрашина Голод 1932-1933 годов: трагедия российской деревни / В. В. Кондрашин. М.: РОССПЭН, 2008. – 519 с. И обратимся к параграфу, где описывается непосредственно интенсивность голода (с. 172 – 192).

И так, прежде всего автор анализирует ситуацию в Северо-Кавказском крае. Указывается, что «…из 75 зерновых районов края голодало население 47 районов, или 63 %...» К «особо неблагополучным» были отнесены 13 районов, к «неблагополучным» – 20, к «прочим» – 15 районов. Далее, указывается, что « … В «особо неблагополучных районах» голодало почти все население, исключительно высокой была смертность. Вымирало население целых кварталов и улиц. От голода люди теряли рассудок, распространились случаи людоедства и трупоедства…»

Из этого абзаца уже четко видно, что никакого тотального или массового голода не было. Да, были районы, где ситуация была катастрофической, но в голодающем регионе были также и районы, где ситуация была более-менее приемлемой (по Северокавказскому краю их получается 31 – не так уж и мало). И как эти данные вписываются в теорию тотального уморивания? Кстати, вдумчивый историк как раз и должен проводить анализ, почему население 63% районов голодало (а катастрофический голод был в 13 районах – а это уже не 63%, а 17%), а 37% – нет. И выявлять причины на региональном уровне, которые как раз и покажут истинную картину.

Идем дальше, Кондрашин указывает: «…О масштабах голода в Северо-Кавказском крае можно судить по официальной статистике зарегистрированной смертности. Так, например, в первом полугодии 1932 г. смертность в крае была обычной, не превышала естественной убыли населения. В среднем в месяц в крае умирало 8270 чел. Но, начиная с июля 1932 г. смертность заметно увеличилась и во втором полугодии составила в среднем 12247 чел. Это объяснялось возникшими продовольственными трудностями в связи с исчерпанием запасов хлеба и других продуктов вследствие хлебозаготовок. Данное явление было уже первым предвестником голода. Особенно резко смертность возросла с января 1933 г. и своего пика достигла в апреле – июне этого года (соответственно 59242, 60038, 56062). Например, в мае 1933 г. в крае скончалось людей почти в семь раз больше, по сравнению со среднемесячным показателем в первом полугодии 1932 г. В последующие месяцы смертность постепенно снижалась, но до конца года так и не пришла к обычному уровню. Если учесть избыточную смертность в крае с июля 1932 г. по декабрь 1933 г., то она составила примерно 350 тыс. чел., то есть 4,4 % населения…»

И сразу же возникает вопрос – это вся смертность? И городская в том числе? И насколько корректно анализировать в голодный год скопом смертность в городах и на селе? Или сторонник «крестьяноцида» историк Кондрашин полагает, что в городах Сталин тоже «крестьяноцид» устраивал?

Кстати, вот почему историки так не любят графики и относительные шкалы. Ну, можно же представить простенький график (MS Excel в помощь) помесячной динамики смертности, да и шкалу взять не абсолютную, а относительную – сколько умерло на 1000 населения. И все сразу будет видно и понятно. Может, потому и не любят, что сразу все станет видно и понятно?

Что ж, попробуем разобраться в хитросплетениях мысли. Во-первых, указывается, что в первом полугодии смертность не превышала «обычную». Очень интересно. И на «стандартный голод» никак не похоже. В голодный год обычно смертность начинает расти с зимы и достигает своего пика в конце весны – начале лета. А потом идет на спад. Что Кондрашиным и показано для 1933 года. Т.е. основная смертность от голода наблюдается в первом полугодии голодного года. А вот в 1932 году «нэ так всо било, савсэм нэ так». Как раз в первом полугодии ситуация была «обычной». А вот во втором полугодии смертность начинает расти.

Объясняет это Кондрашин исчерпанием продуктов в связи с хлебозаготовками. Поясним популярно. В 30-е годы прошлого века уборочная начиналась в конце июля – августе и длилась до осени. А потом еще шел обмолот, который мог тянуться до начала зимы. Т.е. с началом уборочной продукты питания на селе будут всегда. Даже если правительство начнет «выгребать все и сразу», то «выгрести» в момент уборки уж никак не получится – в крайнем случае, после обмолота. Да и то, обмолот идет постоянно. Ладно, на секундочку побудем параноиками и допустим, что на каждом току стоял «кровавый гэбист», который пристально следил, чтобы зерно тут же немедленно вывозилось на заготпункты. Но вот куда делся т.н. «подножный корм»? Куда исчезли продукты с огородов и садов? ОГПУ и леса огородило кордонами? Нет ответов. Так что, объяснения такого роста смертности во второй половине 1932 года только два. Первое – это не голод, а нечто другое – пандемия, например. Второе, если это голод, то он вызван тотальным недородом, а такой недород может быть только по причине аномальных погодных условий – т.е. не только неурожай на полях, но еще и неурожай на огородах, садах, в лесах и т.д.

Так что, лично мы бы сверхсмертность считали не от июля 1932 года. Наконец, вызывает большое сомнение корректность учета сверхсмертности до декабря 1933 года включительно. В общем, уважаемые читатели – понятно, как цифрами манипулируют?

Далее, Кондрашин переходит непосредственно к сельским районам Поволжья. И начинается самое интересное. Вот скажите, уважаемые читатели, можно ли судить о качестве продукции по отдельным товарам, которые еще и имеют заведомый брак? Непонятно что имеется в виду? Поясним – как можно судить о масштабах голода по отдельным селам и по отдельным сообщениям? Даже не анализируя статистику таких сообщений в отношении общей статистики? А вот историки как раз этим и занимаются. И Кондрашин – в их числе.

Вы хотите сказать, что таких сообщений было много? А много – это сколько? Берем пример Кондрашина по людоедству: «…установлено, что в 1933 г. случаи людоедства и трупоедства имели место в таких селах Саратовской области, как Новая Ивановка, Симоновка Калининского района, Ивлевка Аткарского района, Залетовка Петровского района, Огаревка, Бурасы Новобурасского района, Ново-Репное Ершовского района, Калмантай Вольского района, Шумейка Энгельсского района, Семеновка Мокроусовского района, в селе Козловка Пензенской области, в таких селах Волгоградской области, как Савинка Палласовского района, Костырево Камышинского района, Серино, Моисеево Ко-товского района, Мачеха Киквидзенского района, Етеревка Михайловского района, Отрог Фроловского района, в селе Кануевка Безенчукского района Самарской области…»

Считаем, Саратовская область – 9 сел из восьми районов. А сколько этих сел всего в районе? А сколько районов? Нет, никто не спорит, что в этих селах не было страшного голода с трупоедством. И даже одно село, даже одна смерть – это очень много. Но ведь вопрос в массовости? Вы будете судить по уровню преступности по числу убийств в отдельно взятых селах отдельных районов? Или все-таки проанализируете статистику по всем селам всех районов области? По Пензенской и Самарской областям найдено вообще по одному селу. И вот на таких вот фактах обосновывается массовость явления.

То же самое по свидетельским показаниям: «…Из 617 опрошенных свидетелей голода в Поволжье и на Южном Урале у 124 во время голода погибли голодной смертью близкие родственники…» Сколько процентов? 20? Напомним, что, например, по Северокавказскому краю доля неблагополучных районов составляла 17%. Ничего не напоминает?

Дальше – больше. На восьми страницах цитируются донесения краевых полпредств ОГПУ и политотделов МТС о случаях голода, голодных смертях и т.д. И снова возникает вопрос – а где сводная статистика? И не по отдельным сообщениям, а по всему региону (или регионам)? Что-то это мало напоминает серьезное научное исследование, а больше – популярно-пропагандистскую публикацию.

Наконец, все же появляется упоминание о статистическом анализе данных.

Начинаем цитировать: «…В историографии распространено представление об отсутствии достоверной информации о динамике смертности в голодающих районах СССР вследствие неэффективной работы загсов… Однако такая позиция может быть скорректирована на материалах архивов загсов Поволжья и Южного Урала…
… как видно из отчетных данных сектора учета населения и здравоохранения ЦУНХУ Госплана СССР за 1933 г., подавляющее большинство загсов Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев проводили работу по учету смертей и рождений в подотчетной им сельской местности. Так, число загсов, ежемесячно представлявших в 1933 г. отчеты о естественном движении населения, к общему числу загсов, обслуживавших данную территорию, колебалось в среднем от 82,6 до 87 %. В 1933 г. лишь 12,6 % сельского населения региона оказалось не охвачено учетом загсами…»

Понятно о чем идет речь? О том, что сказочки и писульки о «недоучете» можно выбрасывать в мусорную корзинку. Для того времени учет был вполне себе нормальным. И в сельской местности – тоже. Обратим внимание – Кондрашин занялся учетом первички – т.е. тех самых книг умерших по сельским советам и районам, на основании которых статистики ЦУНХУ составляли сводные документы. Знаете, честно говоря, только за эту каторжную работу Кондрашин достоин уважения. Исследовать 65 районных и 4 областных архивов ЗАГСов, проследить динамику по 895 сельсоветам 62 бывших районов! Глубочайшее уважение за это. Но вот представление результата!!! М-дааа…

Давайте посмотрим, что получилось. И так, по Нижневолжскому краю смертность 1933 года превосходила таковую 1932 г. в 3,3 раза. В Средневолжском – в 1,8 раз. Понятно, но уже интересно – опять четко видны региональные особенности голода. Тоже самое и по рождаемости – четко видны региональные особенности.

Дальше анализируются причины смерти, и указывается, что в актах прямо писали: умер от голода, истощения и т.д. Так что, сказочки и писульки о «сокрытии» также можно выбрасывать в мусорную корзинку.

Кстати, Кондрашин в Приложении 3 (с. 515 – 517) целый список таких причин привел. Ну, хорошо, пускай причины «истощение» или «отек» будут обусловлены исключительно голодом (если не указано иное). Но каким образом к голодной смерти можно отнести: «брюшная болезнь», «воспаление кишечника», «болезнь желудка», «боль живота», «желудочно-кишечное заболевание», «кишечное заболевание», «кровавый понос»? Или желудочно-кишечные заболевания могут возникнуть исключительно на почве голода или питания суррогатами? А понос – никак не связан, например, с инфекционными заболеваниями? Да, кстати, инфекционные заболевания – они все огульно отнесены к смертности от голода. И малярия, и грипп, и тиф, и дифтерит, и (sic!) оспа.

К чему это все ведется – а к тому, что при анализе первичной документации – никакой вменяемой статистики не приводится вообще. Нет статистического анализа причины смертности в 1933 году, например, в сравнении с 1932. И это позиционируется как научная работа.

И можно только догадываться почему. Цитируем: «…В 65 районных архивах ЗАГС Поволжья и Южного Урала нами обнаружены 3296 записей подобного содержания. Они засвидетельствовали факты непосредственной гибели от голода крестьян, проживавших на территории 241 сельского совета Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев…» Поняли, о чем речь? Поясняем, при исследовании записей районных ЗАГСов для 241 сельсовета 65 районов двух краев (поправьте меня, если я ошибаюсь, это современные Самарская, Оренбургская, Пензенская области, Мордовия, Саратовская, Волгоградская, Астраханская области и Калмыкия) было установлено 3296 случаев смерти непосредственно от голода. Еще раз прописью – три тысячи двести девяносто шесть умерших непосредственно от голода. И это при нормальном учете смертности.

Понятно, зачем приводится куча разрозненных документальных свидетельств из отчетов ГПУ и политотделов, свидетельских показаний и прочего по отдельным селам и сельсоветам? Понятно, почему нет сводной статистики по региону? Понятно, почему к голодающим приписывают все случаи желудочно-кишечных заболеваний? Комментарии излишни.

Но дальше – больше. Непосредственно умерших от голода как бы мало для массовости. Статистики по желудочно-кишечным заболеваниям – тоже нет. Как быть? Правильно. Имеются еще и инфекционные заболевания. Вот их в голодную смерть и учитывают.

Цитируем: «…Еще одним показателем трагедии стала массовая смертность населения в 1933 г. от таких болезней, как тиф, дизентерия, водянка, малярия — постоянных спутников голода…». Ну, хорошо, по поводу дизентерии можно согласиться, хотя и без голода при сельской антисанитарии 30-х годов прошлого века дизентерия вполне себе цвела пышным цветом. Но «водянка» – это вообще-то, асцит, который может быть и в результате рака, и сердечно-сосудистых заболеваний, и почечной недостаточности. Это все голод? Равно, малярия и тиф, прекрасно себе существуют и без голода. К чему это все? К тому, что нужно проводить сравнительно-статистические исследования.

И они Кондрашиным вроде как проведены. Вот именно – «вроде как» … по отдельным селам и без привязки к голоду и смертности.

Например: «…с. Кожевино Петровского района Нижне-Волжского края в 1933 г. оказалось поражено эпидемией тифа, поскольку из 288 умерших 81 чел. был зарегистрирован как умерший от тифа…» Сразу же возникает вопрос – а что было в соседних селах? А сколько в с. Кожевино умерло от голода? А сколько от других заболеваний? А сколько умерло от тифа в этом же селе в 1932 году? И почему тиф указывается для одного села района? А в целом по району? А в сравнении с 1932? А для всего края? Комментарии излишни.

И, наконец, «…В целом в эпицентре голода в Поволжье и на Южном Урале находилось примерно 30 % общей территории Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев…» И так, 30% территории оказывается массовым голодом.

А что же дальше? А дальше вступает в силу магическое словосочетание «демографические потери». Нужно же как-то показывать массовую смертность, вызванную действиями «кровавого режЫма». По сему, приводятся различные демографические подсчеты этих самых потерь – с обязательными упоминаниями, Конквеста, Мэйса, Данилова и Дэвиса с Уиткрофтом. «Все то же, господа, все то же».

Так что, внимание, следим за руками: «…По расчетам, основанным на анализе материалов 65 архивов ЗАГС Поволжья и Южного Урала, данных центральных органов ЦУНХУ СССР, общие демографические потери сел и деревень регионов во время голода 1932-1933 гг., включавшие непосредственные жертвы голода, а также косвенные потери в результате падения рождаемости и миграции сельского населения, составили около 1 млн чел. Численность крестьян, умерших непосредственно от голода и вызванных им болезней, определилась в 200-300 тыс. чел…»

Вот так вот, берем 3300 умерших от голода, «оцениваем» их, плюсуем к ним умерших от инфекционных болезней, уехавших из региона (мигранты), неродившихся – и, вуаля, получаем «заветный миллион».

И так не только по Поволжью. Вот такая вот «демография голода».
Tags: голод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments